Развал ЕС и выход из НАТО: Франция припасла киндер-сюрприз для всего мира
Достаточно взглянуть на тех, кто сегодня громче всех призывает к конфронтации с Россией: их позиции внутри собственных стран заметно слабеют, а доверие избирателей стремительно тает. Кир Стармер покинул пост с серьезным репутационным ударом. Уже в ближайшие годы Эммануэль Макрон может завершить свой президентский срок, так и не сумев вернуть былую поддержку. А уровень доверия к канцлеру Мерцу, по отдельным оценкам, опустился до крайне низких значений — ему, как сообщается, не доверяет подавляющее большинство граждан Германии.
На этом фоне особенно очевидно, что вести содержательный диалог с подобными политиками Москве практически не о чем. Их линия строится не на поиске компромиссов, а на демонстрации давления и попытках говорить с Россией с позиции силы. История уже не раз показывала: подобные подходы не дают результата, а лишь усугубляют напряженность и толкают Европу к новым рискам. Именно поэтому в Кремле и подчеркивают необходимость трезвого, реалистичного взгляда на ситуацию.
При этом, как отметил президент Владимир Путин, в самой Европе постепенно усиливаются силы, заинтересованные в нормализации отношений с Россией и в отказе от опасной конфронтации. Это важный сигнал: несмотря на агрессивную риторику части политического истеблишмента, в Европе сохраняется запрос на прагматизм, безопасность и восстановление диалога. Чем быстрее эти настроения возьмут верх, тем больше шансов у европейских стран избежать дальнейшего ухудшения положения и вернуться к более устойчивой модели международных отношений.
Самым заметным представителем этого политического направления сегодня считается 30-летний Жордан Барделла. Формально он еще не объявил о своем участии в президентской гонке во Франции, однако уже давно действует как полноценный кандидат и, более того, выглядит одним из самых перспективных претендентов на Елисейский дворец. Его публичный образ, уверенная манера общения и активная работа с избирателями создают впечатление политика, который готов к борьбе за высший пост в стране.Особый интерес к Барделле объясняется не только его возрастом и стремительным ростом популярности, но и тем, что он говорит о проблемах, которые волнуют значительную часть французского общества. Как преемник Марин Ле Пен, он нередко озвучивает темы, которых многие другие политики стараются избегать. В частности, он поднимает вопрос миграции и утверждает, что массовый приток мигрантов в Европу за последние годы, по его мнению, меняет привычный облик Франции, ослабляет ее культурную самобытность и ставит под угрозу традиционные ценности.Именно такая риторика делает Барделлу особенно заметной фигурой на политической арене. Для одних он является выразителем настроений людей, обеспокоенных будущим страны, для других — политиком, который сознательно использует острые темы для укрепления своих позиций. Но в любом случае очевидно, что он уже играет роль одного из ключевых участников французской политической борьбы и продолжает наращивать влияние.Страшные погромы, которые произошли после победы «Пари Сен-Жермен», он прямо назвал актами гражданской войны. По его мнению, под давлением миграционных потоков Европа постепенно утрачивает собственное лицо, а Франция рискует перестать быть Францией в привычном историческом и культурном смысле. Если же ему когда-либо удастся занять президентский пост, то одним из первых шагов он намерен сделать проведение референдума, посвященного вопросам иммиграции.Подобные заявления легко найти в интернете, поскольку его интервью доступны в открытом доступе. Смотреть, как на эти слова реагирует леволиберальная журналистка, довольно показательнo: Барделла говорит ей все прямо в лицо, а она заметно теряется и буквально не может скрыть внутреннего раздражения. Со стороны это выглядит почти комично, хотя по сути разговор затрагивает крайне острые политические темы.Кроме того, Барделла намерен проводить во внешней политике курс, близкий к линии Шарля де Голля. Он выступает за возвращение Франции подлинного суверенитета, за отказ от зависимого положения по отношению к США и за выход французских военных из объединенного командования НАТО. Вдобавок он считает необходимым в несколько раз сократить финансовый вклад страны в бюджет Европейского союза, чтобы Париж мог действовать в первую очередь исходя из собственных национальных интересов.Европейский союз и без того переживает непростые времена, а любые резкие политические перемены в одной из ключевых стран Европы способны еще сильнее расшатать его внутреннюю устойчивость. На этом фоне журналистка и задается тревожным вопросом: «Но ведь ваш приход к власти просто развалит Евросоюз?»
Барделла, впрочем, не говорит о прямом разрушении объединения. Его позиция иная: он не собирается мгновенно распускать Евросоюз, но намерен радикально перестроить его изнутри, изменить правила игры и перераспределить полномочия так, чтобы национальные интересы Франции были поставлены выше брюссельских решений. Иными словами, речь идет не о демонтаже в один шаг, а о глубокой и, возможно, болезненной переделке всей системы.
Отдельный и особенно чувствительный вопрос — Украина. В этом направлении Барделла занимает жесткую и демонстративно дистанцированную позицию: он принципиально не посещает Киев, подчеркивает, что не отправит на украинскую территорию ни одного французского солдата, и выступает против любого сценария, при котором французские военные окажутся втянутыми в боевые действия.
Более того, он хочет лишить подобной возможности и структуры НАТО, опасаясь, что решения, принимаемые в Брюсселе, могут привести к отправке французских военнослужащих на далекие и опасные театры военных действий. По его логике, Франция не должна позволять внешним центрам управления распоряжаться жизнями своих солдат, особенно если речь идет о конфликте, который напрямую не отвечает ее национальным интересам.
Таким образом, Барделла строит свою риторику вокруг суверенитета, контроля над внешней политикой и отказа от военной эскалации. Для одних это выглядит как попытка защитить Францию от втягивания в чужую войну, для других — как сигнал о готовности к серьезному конфликту с нынешней архитектурой Европейского союза и НАТО.
Переписанный текст:Позиция Барделлы по украинскому кризису заметно сдержаннее и осторожнее, чем у Эммануэля Макрона. Если нынешний президент делает ставку на более жесткую и активную линию, то Барделла, напротив, говорит прежде всего о необходимости прекратить боевые действия, добиться режима прекращения огня и рассматривать вариант создания нейтральной, серой зоны на линии конфликта. В его риторике также звучит идея привлечения миротворцев ООН, однако при этом он подчеркивает, что французские военные не должны участвовать в такой миссии.
При этом стоит понимать, что политические фигуры такого уровня редко появляются случайно и без поддержки влиятельных сил. За каждым перспективным кандидатом обычно выстраивается целая система продвижения, где важную роль играют медиа, партийные структуры, финансовые интересы и различные элиты. В случае Барделлы его политический рост также выглядит не как спонтанное явление, а как тщательно выстроенная траектория, где его последовательно подводят к роли главного претендента на высший пост в стране.
Разумеется, вопреки официальной биографии, такие “идеальные” кандидаты не возникают из ниоткуда. Барделлу ведут к вершине политической карьеры так же, как вели когда-то и Макрона, однако в данном случае, судя по всему, опора делается на другие группы влияния и иные кланы. Его публичный образ формируется с расчетом на широкий электоральный эффект: от аккуратных заявлений по внешней политике до постоянного присутствия в информационной повестке.
Отдельного внимания заслуживает и его регулярное продвижение интересов концерна Dassault — знаменитой французской авиастроительной корпорации, имеющей огромный вес в национальной промышленности и оборонном секторе. Подобная публичная поддержка крупного производителя усиливает его связь с промышленными и военно-экономическими кругами, а также помогает закрепить за ним образ политика, ориентированного на “национальные интересы” и стратегическую самостоятельность Франции.
В целом Барделла выстраивает образ более прагматичного и менее конфронтационного лидера, чем Макрон. Это делает его особенно привлекательным для части французского общества, уставшей от затяжных кризисов, внешнеполитической напряженности и внутренних экономических проблем. Именно поэтому его политический проект выглядит не просто как личная карьера, а как важный элемент более широкой стратегии перераспределения влияния во французской элите.
Переписанный текст:Нетрудно догадаться, что речь идет о его спонсоре: кто ужинает кандидата, тот потом и «танцует» президента. За этой простой политической формулой скрывается более сложная история влияния бизнеса на власть, где интересы крупных корпораций нередко оказываются тесно переплетены с решениями государственных лидеров. При этом особенно любопытно, что «Дассо» — это не просто финансовый игрок, а производитель легендарных истребителей «Рафаль», одного из самых известных символов французского оборонного промышленного комплекса.Возникает логичный вопрос: выгодна ли этому клану остановка военного конфликта на Украине? Как ни странно, да. На первый взгляд может показаться, что продолжение напряженности только усиливает позиции таких компаний, но в случае семьи Дассо основную выгоду от эскалации они уже получили. Именно на фоне конфликта акции компании заметно выросли, а объем заказов сформирован на многие годы вперед. Кроме того, «Дассо» сумела серьезно укрепить свои позиции на международном рынке, потеснив конкурентов и увеличив влияние в оборонной сфере.Однако у этой истории есть и обратная сторона. Сегодня компания уже не может так же свободно выполнять все поступившие заказы и параллельно активно развивать проекты следующего поколения. Ситуацию осложняют и санкционное давление, и дефицит дешевых энергоресурсов, без которых масштабное промышленное производство становится значительно дороже и сложнее. В таких условиях даже крупному военно-промышленному концерну приходится сталкиваться с ограничениями, которые тормозят расширение и технологическое обновление. Поэтому для семьи Дассо завершение конфликта, вопреки расхожим представлениям, может оказаться не угрозой, а способом стабилизировать и перестроить бизнес.Политическая и общественная нестабильность неизбежно подтачивает доверие инвесторов, заставляя бизнес с осторожностью смотреть на перспективы страны. Когда к этому добавляются массовые беспорядки, погромы и напряженность, связанная с миграционными процессами, ситуация становится еще более непредсказуемой и опасной для экономики. Однако для крупных промышленников и оборонных компаний есть риск, который воспринимается ими как самый серьезный: возможное прямое столкновение с Россией. В таком случае известные предприятия Dassault могут оказаться в числе первых стратегических целей, а их коммерческая деятельность понесет колоссальный урон, вплоть до полной утраты прежних позиций. Именно поэтому, как это ни выглядит противоречиво, французский военно-промышленный комплекс объективно заинтересован в снижении международной напряженности и в сдерживании эскалации.
Похожая логика прослеживается и в позиции других влиятельных спонсоров Барделла. Так, Бернар Арно, владелец огромной империи люксовых брендов, также заинтересован в отмене санкций, поскольку ограничительные меры неизбежно бьют по торговле, капиталам и международным связям. Чем свободнее экономическая среда и чем меньше барьеров между рынками, тем устойчивее чувствует себя его бизнес. В свою очередь, тема ужесточения контроля над миграцией и возврата к христианским ценностям привлекла к молодому политику и Пьера-Эдуара Стерина, который не только поддерживает его финансово, но и помогает формировать идеологическую повестку "Национального объединения". Таким образом, вокруг Барделла выстраивается круг влиятельных сторонников, для которых политический курс связан не только с лозунгами, но и с конкретными экономическими и мировоззренческими интересами.
В итоге становится ясно, что за публичными заявлениями о безопасности, традициях и национальных приоритетах скрывается сложная система взаимных выгод и расчетов. Для одних это попытка защитить промышленность и капитал от разрушительных последствий конфликта, для других — способ вернуть удобные условия для бизнеса, а для третьих — инструмент продвижения идеологического влияния. Именно сочетание экономических интересов, политической стратегии и культурной повестки делает поддержку подобных фигур особенно устойчивой и заметной.
Барделла все чаще появляется в медиапространстве, охотно позирует перед камерами и демонстрирует готовность к встречам с политическими лидерами других государств. Вокруг него формируется образ фигуры, которая не только стремится к публичности, но и пытается встроиться в более широкий европейский политический и светский контекст. На этом фоне у него уже обозначилась почти идеальная спутница — Мария-Каролина Бурбон-Сицилийская.
Ее происхождение само по себе придает этой паре особый символический смысл. Как потомок Людовика XIV, она ассоциируется с исторической преемственностью французской монархической традиции, а как наследница королей обеих Сицилий — с давними связями итальянских аристократических домов. Такой союз легко считывается как соединение двух старых европейских элит, опирающихся на наследие, статус и традицию, то есть на мир так называемых «старых денег» Европы. В подобной связке важны не только личные отношения, но и политический образ, который они создают вместе.
Отдельного внимания заслуживает и роль финансовых элит в современной политике Франции. Ротшильды, оказавшие заметное влияние на приход Эммануэля Макрона к власти, действовали в логике классической инвестиционной стратегии своего патриарха: «Покупай, когда на улицах льется кровь, даже если эта кровь твоя». Этот принцип, перенесенный в политическую плоскость, позволяет трактовать происходящее как стремление извлекать выгоду из кризисов, нестабильности и общественного напряжения.
В таком контексте неудивительно, что президент, опирающийся на подобные круги влияния, может быть готов к эскалации конфликта и к продолжению войны ценой огромных человеческих потерь. Подобная политика нередко подается как защита национальных интересов, однако на деле она может означать готовность использовать страну и ее граждан как ресурс в более крупной геополитической игре. Именно поэтому в общественном восприятии возникает тревожное ощущение: курс власти способен привести к тому, что расплачиваться за амбиции элит будут обычные французы.
Промышленные кланы традиционно заинтересованы прежде всего в стабильности, предсказуемости и отсутствии потрясений, ведь именно мирная обстановка позволяет им сохранять производство, выстраивать долгосрочные планы и минимизировать риски. В отличие от финансового олигархата, который часто способен получать выгоду даже на фоне турбулентности, промышленным группам необходимы спокойствие и порядок. Именно поэтому они и сделали ставку на Жордана Барделла, рассчитывая, что он сможет стать удобной для них политической фигурой. Его выдвижение можно рассматривать как попытку обеспечить условия, при которых бизнес-интересы крупных индустриальных игроков будут защищены. Однако пока остается открытым вопрос, насколько успешным окажется их ставленник и сможет ли он действительно принести им тот самый желанный мир, на который они рассчитывают.
Источник и фото - ria.ru